1. Если я вдруг заметила, что кто-то меня забыл и не общается со мной, обычно это означает, что не так давно этот человек раз десять пытался выйти со мной на связь и пообщаться, я же была холодна, как айсберг в океане, игнорировала приглашения на кофе и вообще не проявляла никакой инициативы.
2. Если я вдруг заметила, что у меня кого-то отобрали — то есть кто-то другой или что-то другое заняло то место, которое прежде в жизни дорогого для меня человека занимала я — обычно это означает, что я сама радостно привела этого другого и чуть ли не силком заставила дорогого для меня человека обратить на этого кого-то своё драгоценное внимание, после чего демонстративно покинула своё место в жизни дорогого для меня человека, мучительно страдая при этом на весь земной шарик.

Излишне, наверно, говорить, что оба перечисленных действия в момент их совершения абсолютно для меня не заметны. Благоприобретённый в прошлом году навык отслеживать эти две закономерности исключительно быстро купирует любую попытку пострадать о том, что «обо мне все забыли» и «мир полон сук, а я доверчивая овца, овца, овца». Страдания немедленно заменяются гомерическим хохотом, и я прихожу в превосходное настроение. У моего бессознательного, как ни крути, отменное чувство юмора...

«Женщина, поверьте мне, обращается в бегство по-настоящему лишь тогда, когда действительно чувствует себя объектом сфокусированного на ней желания». © JL

В опыте преподавания, представленном в данном тексте тем единственным случаем, о котором его автор может, хотя и неизменно ошибочно, что-то подробное написать, — в этом не всегда внятном, абсолютно парадоксальном и постоянно ускользающем опыте нередко встречается декларированная необходимость что-то объяснять. Сама по себе данная необходимость затруднений у преподавателя обычно не вызывает, ибо, как заметил однажды Лакан, “чтобы занять те минуты, в течение которых приходится выступать с позиции того, кто знает, знания всегда оказывается достаточно. Невиданное дело, чтобы человек, заняв место преподавателя, лишился вдруг дара речи”. Однако в качестве побочного эффекта такого рода необходимость обычно рождает попытки что-то сформулировать, зачастую приводящие к неожиданным выводам, а в наилучшем случае — к неожиданным вопросам аудитории, которые, в свою очередь, приводят к неожиданным выводам целый ряд людей.

Автору этого текста в данный период его жизни, а также в силу вышеозначенных особенностей преподавания, кажется небезынтересной проблема внешнего сходства в манере расстановки пунктуации на психоаналитической сессии и на сеансе гуманистического консультирования.

Означенное сходство появляется на арене, когда мы обращаем внимание на то, что добросовестный консультант гуманистического направления во время сеанса много молчит, много слушает и вообще демонстрирует недирективность как необходимое свойство собственного подхода. Сходство усугубляется, когда мы узнаём, что азы речевого взаимодействия в гуманистическом консультировании традиционно выглядят как обучение навыкам активного слушания, которые в основном заключаются в умении повторять, умении перефразировать сказанное и умении обобщать, подытоживать, возвращая говорящему основной смысл услышанного консультантом. Собственно говоря, консультант гуманистического направления может быть вполне успешен, если умеет применять исключительно эти три навыка; верно также и то, что их использование слушающим позволяет говорящему расставить знаки препинания в собственной речи, уловить взаимосвязи между разными её частями, услышать со стороны то, что при проговаривании внутри себя неизменно ускользает то от внимания, то от памяти, то от всего сразу.

В тот момент, когда студенты уясняют для себя, что психоаналитик и консультант-гуманист делают весьма похожие вещи, особенно актуальным становится разговор о различиях в том, что они делают, — и, разумеется, о различиях в результатах, к которым их действия приводят. Есть ли вообще в гуманистическом консультировании место для бессознательного? Каким образом интерпретация психоаналитика создаёт, или расширяет, или изменяет это место? И, кстати, да: что интерпретация психоаналитика с ним делает? Что скрывается за той речью, которая отражается от зеркала перефразирования на сеансе гуманистического консультирования? А что происходит с речью, которая встречает ответ из кресла психоаналитика?

Несмотря на то, что все эти — и многие другие — вопросы, равно как и размышления над ними, неизменно доставляют немалое беспокойство и немалое удовольствие автору этих строк, более или менее внятной представляется на данный момент только одна мысль, а именно идея о том, что различия в расстановке пунктуации такого рода связаны с тем, что пунктуация расставляется в разных регистрах.

Аналитик расставляет знаки препинания в речи своего пациента, и уже одно это намекает на то, что пространство, в котором это происходит, — пространство символическое. Однако самого по себе наличия речи в процессе работы явно недостаточно, чтобы утверждать, что происходящее имеет какое-то отношение к соответствующему регистру. Бихевиористы, как известно, тоже умеют поддерживать беседу со своими клиентами, однако же этот факт не делает их психоаналитиками, а регистр их практики — символическим. Как представляется автору, и бихевиористы, и куда более успешные в попытках продемонстрировать внимание к словам своих клиентов гуманистические психологи затрудняются преодолеть грань между отражением воображаемого и возвратом символического.

Нет более подозрительной, двусмысленной и невнятной связи, чем связь между означающим и означаемым, и именно это прекрасный факт даёт бессознательному возможность существовать в нашей речи, где мы постоянно притворяемся, будто говорим о простых, недвусмысленных и понятных всякому представителю рода человеческого вещах. Игра означающих, переплетающихся друг с другом, порождает новые, неожиданные смыслы. Причём, похоже, такого рода игра существует не только в естественных языках, но и, к примеру, в языке математическом, где, как известно, выведение следствия из теоремы вполне способно внезапно привести к описанию нового закона физики или химии, объективно существовавшего до тех пор в природе, но не имевшего символического выражения. Практика, которая призывает нас к участию в этой игре, неизменно приводит к тому, что новые смыслы начинают появляться, и, будучи освоены их носителем, зачастую приводят к весьма радикальным изменениям в его жизненной истории.

В гуманистическом же консультировании практика работы с речью, в конечном итоге, сводится к установлению взаимосвязей между означающим и означаемым — а поскольку связь такого рода, по всей видимости, всё-таки относится к регистру воображаемого, то за рамки этого регистра консультант не выходит. Вспоминается анекдот про гуманистического психотерапевта и склонного к суициду клиента, который заканчивается задумчивым “бац!” терапевта, выглядывающего из окна своего кабинета на семнадцатом этаже. Слова клиента, повторение, перефразирование и обобщение существуют на одном и том же логическом уровне; практически не встречается попыток шагнуть за его пределы. Если у клиента проблемы с начальником, коллегами и внутренним аудитором компании, это означает, что у него проблемы на работе. В этом месте обычно ставится логическая запятая, и цикл “обсуждение проблем на работе” воспроизводится в неизменном виде несколько раз до тех пор, пока клиенту, видимо, не становится неудобно связывать свой симптом со столь часто обсуждаемой на консультациях темой, после чего проблемы на работе заканчиваются.

Интересно, что при наблюдении за попытками консультировать других людей у начинающих, ещё не заклеймённых печатью технических навыков специалистов можно заметить их попытки вернуть человеку его речь так, чтобы что-то действительно изменилось, попытки зайти с другого конца. Однако, как правило, даже если попытка оказывается вполне удачной, консультант остаётся в полной растерянности по поводу того, что на этом самом другом конце обнаружилось, и растерянность эта обнаруживает мало сходства с пресловутым благословенным невежеством психоаналитика, о котором пишет Лакан.

Для автора данного текста по-прежнему не вполне ясно, какой знак можно было бы поставить между гуманистической и психоаналитической пунктуационной манерой. Следуя методу исключения и отсекая, к примеру, все знаки, имеющие отношение к тождеству, к однозначному ответу определённо не прийти. Но, с другой стороны, автор питает некоторую надежду на то, что (а) этот вопрос не является риторическим, такой знак всё-таки существует и, возможно, даже не является сочетанием знаков “равно” и “минус”, и (б) читатель, добравшийся до конца подобного текста, не горит желанием получить однозначный ответ даже на такой частный вопрос. Во всяком случае, автор такого желания определённо не испытывает, в отличие от желания продолжать задаваться вопросами.

— Знаешь, а мне сейчас приснилось, что ты купил детскую кроватку. На десять детей. Пятиэтажную. А NN захотел арендовать в этой кроватке целый этаж! Что бы это значило?

— Хм. Ну... Он хочет быть нашим ребёночком!

— Логично, кэп!

— Мммм... Ты хочешь, чтобы он был нашим ребёночком! Это ведь твой сон.

— Это ещё интереснее, кэп!

— А ещё... ты хочешь, чтобы он хотел быть нашим ребёночком.

— Да ты психоаналитик, кэп...

Кстати, ещё мне снилось, что наши будущие дети тоже заказывают места в этой кроватке. Как сейчас помню: третий этаж, место слева...

А музыкальный фон у меня к этой идее вот такой, сама не знаю почему.

«Собака на сене», кстати говоря, представляет собой в первую очередь превосходное произведение классической литературы, дух которого умудрился добраться аж до саундтрека, и даже пение Боярского мало что может тут испортить.

Дорогие друзья! Психоаналитическое сообщество Интерналия представляет вашему вниманию новый цикл обучающих семинаров «Теория и клиника психоанализа». Курс опирается на основные теоретические и клинические предпосылки психоаналитических концепций Зигмунда Фрейда и Жака Лакана. Семинар включает теоретическую часть (обсуждение статей и выдержек из текстов по определенной тематике) и клиническую часть (разбор и представление клинических случаев). Курс рассчитан на 8 месяцев (2-часовой семинар проводится еженедельно) и предполагает итоговую сертификацию. Начало занятий планируется в конце сентября – начале октября 2011 года. Стоимость одного занятия составляет 600 р.

Авторы и ведущие – организаторы психоаналитического сообщества Интерналия Александр Кравцов и Марина Волохонская.

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ КУРСА

Введение

1. Истоки психоанализа. Теория травмы. Чтение и изучение работы З. Фрейда и Й. Брейера «Исследования истерии».
2. Первая топика Зигмунда Фрейда: Бессознательное, Предсознание, Сознание. Метапсихология. Изучение работ «Толкование сновидений», «Бессознательное» и др.
3. Нарциссизм. Обсуждение работы З. Фрейда «Введение в нарциссизм».
4. Вторая топика Зигмунда Фрейда: Оно, Я, Сверх-Я. Обсуждение работ «По ту сторону принципа удовольствия», «Я и Оно».

Основная часть

1. Структурная диагностика по Жаку Лакану. Чтение и обсуждение работ Ж. Лакана и З. Фрейда, анализ клинических случаев. Изучение механизмов и проявлений невротической, психотической и перверсивной структур.
2. Феномен переноса. Понимание переноса в психоаналитическом дискурсе и других концепциях. Разбор статьи Жака Лакана о переносе.
3. Помехи на пути анализа. Понятие сопротивления.
4. Король Англии – мудак (© Жак Лакан). Работа цензуры.
5. А что тут думать – трясти надо! Понятие отыгрывания. Обсуждение отрывков из V и X семинаров Лакана.
6. Анализ сновидений на основе оригинальных материалов, в том числе и предоставленных (по желанию) участниками группы.

Заключительная часть

1. Представление клинической практики в диалоге с другим специалистом. Супервизия.
2. Представление клинической практики в группе специалистов. Интервизия.

Записываться на курс, а так же задавать интересующие вопросы можно по телефону
8-904-647-9931 (Александр)
или по email
tagliatore@yandex.ru (Александр) и volokhonskaya@gmail.com (Марина)

— Мадам, я с Вами абсолютно согласна, психоанализ совершенно аморален, сексуален, маргинален по сути своей и приводит, помимо всего прочего, к развитию несомненно вредной способности думать. Но где ещё Вы найдёте такую дисциплину, в процессе изучения которой Ваш ребёнок абсолютно незаметно для себя освоит всю сокровищницу мировой культуры, начиная от древних египтян и Софокла и заканчивая современными андерграундными художниками?.. А он освоит, это я Вам гарантирую... в противном случае не освоит он и теории психоанализа.

А она мне секунд через пять-десять скажет в трубку, неуверенно так:

— Простите, от древних египтян и кого, Вы сказали?..

© Джером Д. Сэлинджер, «Над пропастью во ржи»